Дорог, но не сейчас. Ты сначала разберись, во что ты влез, и почему ты – я вижу – не понимаешь моих слов о том, что трогал своими руками эту силу чужого колдовства. Как разберешься – что же, тогда и приходите. Это не наша беда, и не наша задача с нею разбираться.

Серебряный, договорив, замолчал, и Фокс сразу не отозвался. Молчал и Скай. Повисла пауза – холодная, как летняя ночь в тундре.

– Хорошо, – наконец промолвил Фокс. – Хорошо, я разберусь. В себе, своих снах, чужой войне – раз больше никому это не нужно. В конце концов, я узнал многое. Скажи вот еще что – почему гномов называют детьми Фьорберга?

– Потому что он их создал, – Алгран рассмеялся – Почему же еще. Фьорберг это один из Хранителей. Изгнанный. Его больше нет на этой земле – и вроде как остальные Хранители не собираются разрешать ему вернуться. Говорят, что его вовсе убили – но я сомневаюсь, что тех, кого вы называете богами, вообще можно убить. Ты же жил с горскунцами, почему спрашиваешь об этом у меня?

– Просто к слову пришлось, – задумчиво отозвался Фокс. – Прощай, Алгран.

– Эй, и это все? – удивился Скай.

– Если хочешь узнать еще что-то – беседуйте, – Йэстен пожал плечами. – А мне больше нечего сказать или спросить.

Аргшетрон и дро-агрхас переглянулись. Скай склонил голову и, подумав, тоже признал:

– Наверное, и мне тоже – нечего.

– Ни сказать, ни спросить? – уточнил Алгран.

– Да. Прощай, Страж Предела.

– А нам пора обратно. До Мидсуммэра нужно вернуться – тогда завершится Посвящение, – подытожил Фокс. – Досушу вот плащ, и мы уходим.

Алгран хотел что-то сказать еще – но передумал и взмыл ввысь – проследив за ним взглядом. Фокс снова увидел впереди смазанные тени Города. Только вот попасть туда он больше не хотел.

– Нет, ну ты понял? Они с самого начала не хотели иметь дел с другими живущими! Им никто не нужен и не интересен! Нам не дадут никаких великих ответов – просто потому, что у них их нет!

Йэстен-Фокс был раздражен и раздосадован, Скай – опечален.

– И кто бы ни забрал тебя оттуда, Скай, он навечно мой лучший друг, – в сердцах добавил всадник. – Иначе мы бы так никогда и не встретились. Подумать только, волшебный город за колдовской завесой! Обитель мудрых и долгоживущих! Тьфу! Они даже не захотели узнать, почему именно гномы или кто там вдруг решили заняться магией, которой никогда раньше не занимались! Так нельзя же!

– Ты сам сказал – мы не нужны и неинтересны. Зачем что-то узнавать? – отозвался Скай.

– И то правда. Ну что же… неплохое все равно вышло путешествие, – чуть успокоившись, Фокс порылся за пазухой, вынул что-то небольшое. Солнце мазнуло лучом, и в руках всадника заиграл сочный яркий взблеск металла, как еще один луч. – Эта гривна похожа на довольно древнюю, по-моему. Она наверняка много стоит – рубины, золото, и такая красивая работа… Подарю конунгу! Мне много о чем нужно будет потолковать с Грамбольдом, так что подарок придется кстати.

Скай смешливо фыркнул – даже он не заметил, когда всадник умудрился забрать что-то из того пещерного клада. Что же, и так у них есть весомое доказательство своих приключений к тому же – правда, Скай поторопился считать и дорогу, и приключения завершенными.

А их они встретили в последней трети пути, почти у самых гор, но все еще по эту, драконову сторону Волчьего Хребта. Трое путников ковыляли по едва заметной тропе меж кустов – тех самых, ветки которых покрыты ядовитым ржавым войлоком, как говорил Вильманг. Не знали идущие, что рыжая пыль эта, когда вдохнешь ее, вызывает боль в голове, заставляет кружиться перед глазами холмы и леса, и делает походку нетвердой, а внутренности сжимает дурнотным комом, точно пятые сутки штормовой качки на корабле тебя подкосили? Да может, и знали, но, кажется, путникам было все равно. Они спотыкались, поддерживали друга друга и брели, точно забулдыги с попойки, нетвердо держась на ногах. Одеты по-северному: некрашеные плащи из серой шерсти, рубахи – вайдой крашены, да мареной, шаровары – крапивные, все простое, но добротное. С виду – горскунцы и горскунцы, за них-то и принял Фокс компанию, когда попросил Ская снизиться.

Путники были ранены – все трое. Один опирался на плечо собрата – грязная повязка перетягивала бедро. У второго рука на перевязи болталась, явно сломанная, а третий половину лица обмотал серыми льняными лоскутами, запятнанными бурым и ржавым. Кровавые пятна запеклись и в бороде – светлой, аккуратно подстриженной, но сейчас всклокоченной и полной лесного сора.

Увидев снижающегося дракона они, взревев, шарахнулись в сторону, хромой вскинул топор на длинной рукояти, а двое вторых дернули из ножен мечи – излишне короткие, но широкие, с массивными гардами, похожие и непохожие на горскунские. Одним словом, незнакомые Фоксу.

– Еще один! Э, еще и на летуне! – выкрикнул тот, со сломанной рукой.

– Не подходи, ночное отродье! – поддержал воин с топором.

– Мы вам не враги, – возразил Фокс, когда Скай приземлился чуть поодаль.

Раненые воины по-прежнему были похожи на горскунцев, но росту во всех трех было едва ли не на треть, а то и две четверти меньше, чем в Олло или Вильманге – бородатые и коренастые, они еле доставали бы макушками до середины груди всадника, встань те рядом.

И Йэстен-Фокс с изумлением сообразил, что видит тех самых гномов. Детей Фьорберга. Врагов, стало быть, его друзей-снерргов. Но – слово сказано, ему, как дрозду, перья не выдернешь… сказал – я не враг, так что же, придется держать слово. Тем более что всадник

– Какой же не враг, когда…

– Погоди, Кетильхёсс! Погоди. Он же белый, а не черный. И на драконе, – гном с повязкой на голове вскинул руку, опустил ее на плечо собрата с топором. – Ты посмотри лучше. Из вас троих я один одноглазый теперь, так что…

– Точно, белый на рожу. Хотя статью-то похож, – согласился Кетильхёсс. Он чуть опустил топор и настороженно сверкал глазами из-под косматых светлых бровей. – Но дракон… Нев, дракон же!

– Когда эти, – продолжил названный Невом, и показалось, что на загадочном «эти» он едва удержался от плевка. – На драконах-то лётали, ты что? По голове мне настучали, еще раз говорю. А не тебе, и не вон Овриду! Они ж – тьфу! – на ящерах скачут. Под землей.

Нев все-таки сплюнул и забормотал что-то ругательное. Фокс с изумлением понял, что говорят гномы на все том же горскунском наречии, только с очень странным акцентом, глуховатым и, казалось, добавляющим к окончанию каждого слова по паре лишних твердых звуков.

– Да и по земле тоже… но на ящерах, верно, – третий, видимо, Оврид, прищурился. – Не, не похож на тех, Нев правду говорит. Одет как снеррг.

– Еще не лучше, – Кетильхёсс снова вскинул топор повыше.

– Эй! Я сказал – я не враг, – повторил Фокс. – Вы меня слышали, нет?

– Слышали, – грубо отозвался Оврид. – с чего нам тебе верить?

– Наверное, вам просто придется рискнуть и поверить, иного выхода у вас нет, – произнес Скай. – или я вас в лед вморожу, не успеете даже дернуться, или опускаете оружие и мы говорим как добрые товарищи.

– Вообще-то Скай прав. И если бы мы хотели напасть, уже сделали бы это. Что же тогда значит, по вашему, то, что стоим мы перед вами и слушаем, как вы препираетесь? – Фоксу вдруг сделалось смешно. Он ухмыльнулся и сел прямо на землю – скрестил ноги, руки на колени положил. Клинка даже не коснулся – только ножны придержал у бедра, когда усаживался, и все.

Гномы молча переглянулись. Кетильхёсс пожал плечами. Нев изобразил, как стучит себе по лбу – на деле едва коснулся. Видимо, ранен он был довольно серьезно, только бодрился больше прочих.

– Похоже, парень прав, – Оврид опустил меч, дернул сломанной рукой – наверное, хотел перехватить ею что-то, или почесать голову по привычке. Рука явно отозвалась болью – гном взвыл негромко, прошипел через зубы проклятие. Со злостью вогнал клинок в ножны и яростно заскреб ухо.

Фокс не выдержал и прыснул.

– Да, еще! Мой учитель хорошо разбирался в лечении ран. Я могу помочь – если вам не претит помощь от снеррга, –